Почему в 1920-е годы в деревнях сжигали иконы и как на это реагировали крестьяне

Откуда взялась идея жечь образа

В начале 1920-х годов советская власть столкнулась с тем, что деревня жила по прежним законам. Сельский быт полностью подчинялся православному календарю, а авторитет священника и деревенских стариков оставался непререкаемым. Новое руководство страны считало религиозность крестьян главным тормозом для модернизации и социалистического строительства.

Главной ударной силой антирелигиозной кампании стала молодежь. Вернувшиеся с Гражданской войны демобилизованные красноармейцы и вступившие в комсомол подростки хотели быстро сломать старый патриархальный мир. Сожжение икон казалось им самым быстрым и наглядным доказательством правоты материализма. Если бросить святыню в огонь, и молния с неба не ударит святотатца, значит, бога нет. Это было примитивное, но действенное в глазах агитаторов психологическое действие.

Особый размах показательные акции приобрели во время так называемых «комсомольских рождеств» и «комсомольских пасок» 1922–1923 годов. Молодежные ячейки устраивали уличные шествия, разыгрывали сатирические сценки, пели богохульные частушки и собирали домашние иконы в костры прямо на сельских площадях.

Раскол между партийными директивами и низовым активизмом

Деревенская реальность быстро показала провал карнавального богоборчества. Вместо отказа от веры крестьяне начали открыто ненавидеть власть. Для советского руководства времен нэпа это было опасным сигналом. Экономика страны держалась на сельском хозяйстве, и ссора с крестьянством грозила срывом хлебозаготовок.

Центральный комитет партии попытался охладить пыл местных безбожников. В марте 1923 года вышло циркулярное письмо ЦК РКП(б) «Об отношении к религиозным организациям». В апреле того же года XII съезд партии принял специальную резолюцию по антирелигиозной пропаганде. Документы прямо требовали прекратить административный нажим, закрытие церквей против воли прихожан и публичные оскорбления чувств верующих.

Глава созданного в 1925 году Союза безбожников Емельян Ярославский регулярно выпускал статьи с критикой «комсомольских наскоков». Партийное руководство переориентировало агитаторов на естественно-научные лекции, открытие изб-читален и демонстрацию агрономических новинок. Однако на местах комсомольцы игнорировали указания из центра и продолжали устраивать показательные костры, считая мягкую просветительскую линию оппортунизмом.

Судебная практика против комсомольцев

Чтобы остановить волну самоуправства, государство начало применять уголовный закон против собственных активистов. В Уголовном кодексе РСФСР 1922 года существовала статья 119, которая карала за оскорбление религиозных чувств граждан и совершение обманных действий для возбуждения суеверия. В редакции кодекса 1926 года эти нормы сохранили в статьях 123 и 124.

Судебные процессы над комсомольцами преследовали сразу несколько практических задач:

• Сбить волну крестьянского гнева и продемонстрировать лояльность закона к верующим труженикам
• Предотвратить самосуды над молодыми активистами, которые часто заканчивались тяжелыми увечьями и убийствами
• Пресечь хулиганство, поскольку разорение святых углов часто сопровождалось пьянством и мародерством
• Укрепить дисциплину внутри партийных и комсомольских ячеек, показав обязательность выполнения директив центра

Как деревня отвечала на насилие над святынями

Реакция крестьянства на костры из икон зависела от возраста, пола и степени сплоченности сельской общины. Традиционная деревня воспринимала сожжение образов как тяжелейший грех, способный навлечь засуху, неурожай или мор на весь населенный пункт.

Основной формой защиты святынь стало массовое сопротивление. Главную роль в нем играли женщины. Так называемые «бабьи бунты» оказывались самым эффективным оружием против активистов. Женщины собирались толпой, вооружались ухватами, вилами, камнями и отбивали иконы у комсомольцев. Мужчины в это время держались позади, понимая, что против женщин милиция и сельсовет реже решаются применять оружие.

Если силовое давление усиливалось, сопротивление уходило в подполье. Семьи передавали наиболее ценные иконы на хранение надежным соседям, прятали их на сеновалах, зарывали в зерновые ямы или уносили в глухие лесные часовни. В домах вместо старых образов на божницу ставили маленькие жестяные или бумажные иконки, которые легко прятались в карман при появлении чужаков.

Психологической защитой общины стал феномен массового «обновления икон». В 1923–1925 годах по черноземным и украинским губерниям прокатилась волна сообщений о том, что потемневшие от времени лики на досках сами собой светлеют и очищаются от копоти. Тысячи крестьян бросали полевые работы и шли крестными ходами к избам, где случалось чудо. Это было стихийным народным ответом на атеистическую пропаганду. Деревня убеждала себя в том, что божественная сила сильнее комсомольского костра.