Почему аварии на шахтах превращались в уголовные дела

В годы первых пятилеток Донбасс обеспечивал углем большую часть советской тяжелой промышленности и железных дорог. Планы добычи угля ежегодно повышали без учета реального состояния техники и квалификации рабочих, что неизбежно вело к катастрофам. Под землю спускали вчерашних крестьян, бежавших из деревень от коллективизации. Они не знали техники безопасности, ломали сложные импортные врубовые машины, гибли под завалами и устраивали взрывы метана из-за нарушения элементарных правил вентиляции.

Признать системную неготовность промышленности к форсированной индустриализации руководство страны не могло. Проще было найти виновных среди «классово чуждых элементов» — инженеров и техников со стажем работы еще до 1917 года, а позже — среди руководства трестов и наркоматов. Каждую крупную аварию, обрушение кровли, пожар в забое или затопление выработки следственные органы трактовали как сознательную диверсию по заданию иностранных разведок или подпольных троцкистских центров.

Разбор процесса над «донбасскими вредителями» 1937 года

После убийства Кирова и с началом Большого террора волна репрессий на шахтах Донбасса набрала максимальные обороты. Летом и осенью 1937 года в Сталино (современный Донецк) и других городах региона прошли открытые и закрытые заседания Военной коллегии Верховного суда СССР по делу так называемой «антисоветской троцкистской диверсионно-вредительской организации» в угольной промышленности.

Главными фигурантами процесса стали руководители комбинатов «Донбассуголь», начальники шахт, главные инженеры и парторги предприятий. Их обвинили в создании разветвленной сети заговорщиков, действовавшей с 1931 года. Судебное следствие вели в предельно сжатые сроки, опираясь исключительно на признательные показания обвиняемых и показания свидетелей из числа ранее арестованных коллег.

В чем конкретно обвиняли горных специалистов

  • Умышленное планирование горных выработок в тупиковых и бедных пластах ради срыва общих планов добычи угля по бассейну
  • Искусственное создание условий для взрывов метана и угольной пыли через отключение или умышленную порчу вентиляционных установок
  • Задержка монтажа закупленного за границей врубового и подъемного оборудования, вывод его из строя под видом мелких поломок
  • Систематическое ухудшение бытовых условий шахтеров для провоцирования забастовок и недовольства советской властью
  • Передача сведений о расположении и мощности донецких пластов агентам немецкой, польской и японской разведок

Как следователи добивались признательных показаний

В основе всех приговоров 1930-х годов лежало «собственноручное признание вины». Государственный обвинитель Андрей Вышинский продвигал концепцию, по которой признание обвиняемого считалось достаточным основанием для обвинительного вердикта. Для получения нужных показаний следователи НКВД применяли системное физическое и моральное воздействие.

К подследственным инженерам применяли многодневный «конвейер» — непрерывный допрос со сменяющимися следователями, лишение сна, карцер и прямые избиения. Многим обещали сохранить жизнь или не трогать семьи в обмен на публичное подтверждение версии обвинения в зале суда. Попав на открытое заседание, сломленные подсудимые слово в слово повторяли заученный текст обвинительного заключения, подробно описывая свои «вредительские замыслы».

Атмосфера судебных заседаний и вынесение приговоров

Судебные процессы оформляли как массовые пропагандистские кампании. Заседания часто переносили из залов суда в дома культуры и шахтные клубы, куда по разнарядке сгоняли сотни рабочих. В прессе разворачивалась травля, газеты выходили с заголовками «Раздавить троцкистско-фашистских гадин!», а бригады брали обязательства перевыполнить нормы в ответ на происки врагов.

Приговоры Военной коллегии выносились заранее по спискам, которые утверждало высшее руководство в Москве. Для большинства руководителей шахт и главных специалистов исход был предрешен. Их приговаривали к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией имущества. Приговоры приводили в исполнение в подвалах местных управлений НКВД в течение нескольких часов после окончания суда. Технических специалистов рангом ниже отправляли в лагеря ГУЛАГа на сроки от 10 до 25 лет.

Последствия разгрома инженерных кадров

Показательные суды нанесли колоссальный удар по угольной промышленности страны. Донбасс лишился наиболее опытных технических специалистов, знавших геологию бассейна и специфику пластов. Места репрессированных инженеров заняли выдвиженцы из числа рабочих, окончившие ускоренные курсы и не обладавшие достаточными знаниями.

Страх перед обвинением во вредительстве парализовал техническую мысль. Инженеры боялись внедрять новые технологии, отказывались от смелых инженерных решений и перестраховывались при малейших технических сбоях, чтобы их действия не истолковали как диверсию. В результате аварийность в шахтах не снизилась, а добыча угля в конце 1930-х годов вошла в полосу затяжной стагнации.

Частые вопросы

Чем процесс 1937 года отличался от Шахтинского дела 1928 года?

Шахтинское дело 1928 года судило так называемых «буржуазных спецов» дореволюционной формации, и часть подсудимых тогда получила относительно мягкие сроки или оправдание. В процессах 1937 года уничтожали уже советских руководителей, членов партии и стахановцев, а обвинения сводились к троцкизму и терроризму с практически неизбежным расстрельным исходом.

Какую роль в этих судах сыграло стахановское движение?

Рекорды Алексея Стаханова в 1935 году привели к повсеместному и резкому повышению норм выработки. Инженеры, предупреждавшие об опасности такой нагрузки на пласты и технику, сразу попадали под подозрение как саботажники стахановского движения, что становилось прямым поводом для ареста.

Что происходило с семьями осужденных шахтостроителей и инженеров?

Жён расстрелянных специалистов арестовывали как «членов семей изменников Родины» (ЧСИР) и отправляли в исправительно-трудовые лагеря на 5–8 лет, а детей распределяли по детским домам Наркомпроса с изменением фамилий.

Были ли реабилитированы осужденные по этим делам специалисты?

Массовая реабилитация большинства горных инженеров и руководителей трестов Донбасса прошла во второй половине 1950-х — начале 1960-х годов в ходе работы комиссий по пересмотру дел периода культа личности, когда следствие официально установило факт фальсификации обвинений.