Почему в «Капитанской дочке» Пушкина так много снов

Где в тексте находится сон и что в нём происходит

Сон Петра Гринёва находится во второй главе романа, которая называется «Вожатый», — в том самом эпизоде, где будущий герой и его слуга Савельич пробираются сквозь снежную бурю и встречают незнакомого мужика, вызвавшегося довести их до постоялого двора. Уставший в дороге Гринёв засыпает в кибитке и видит сон, который запомнит на всю жизнь.

Во сне Гринёв возвращается домой. Мать встречает его на крыльце с печальным видом и говорит, что отец при смерти и хочет с ним проститься и благословить его. Гринёв входит в спальню и вместо отца видит в постели незнакомого мужика с чёрной бородой, который весело на него поглядывает. Мать подталкивает сына к постели и произносит ключевую фразу: «Это твой посаженый отец; поцелуй у него ручку, и пусть он тебя благословит».

Кто такой мужик с топором и почему мать называет его посажёным отцом

Слово «посажёный отец» в устах матери звучит зловещим сдвигом смысла. В свадебном обряде посажёным отцом называли мужчину, который на венчании заменял жениху родного отца, если тот не мог присутствовать. Мать словно предлагает Гринёву принять благословение чужого человека вместо родительского, и герой сна отказывается — этот отказ и провоцирует то, что происходит дальше.

Гринёв не соглашается принять благословение от незнакомца, и в этот момент мужик вскакивает с постели, выхватывает из-за спины топор и начинает махать им во все стороны. Комната мгновенно наполняется мёртвыми телами, Гринёв спотыкается о трупы и скользит в кровавых лужах, а страшный мужик зовёт его ласково: «Не бойсь, подойди под моё благословение…» На этом Гринёв просыпается в ужасе, ещё не понимая, что видел во сне будущего предводителя восстания.

Как сон предсказывает встречу с Пугачёвым

Смысл сна раскрывается только задним числом, когда читатель вместе с героем узнаёт, что вожатый, выведший их из бурана, — это Емельян Пугачёв. Мужик с топором из сна и реальный вожатый связаны напрямую: оба внушают страх и одновременно ведут героя через опасность к спасению, оба совмещают угрозу гибели с неожиданной милостью.

Топор и мёртвые тела в комнате предсказывают размах будущего бунта — кровь, разорённые усадьбы, казни офицеров, которые Гринёв увидит наяву в следующих главах. Ласковый зов «подойди под моё благословение» предсказывает другую сторону того же человека: Пугачёв не раз пощадит Гринёва и даже поможет ему, помня подаренный заячий тулуп. Сон заранее соединяет две стороны одного персонажа, которые в реальности проявятся порознь, — беспощадного бунтовщика и по-своему благодарного, милостивого человека.

Другие приметы и предсказания в «Капитанской дочке»

Сон о мужике с топором — самое яркое, но не единственное предсказание в романе. Гринёв в начале той же метели дарит вожатому свой заячий тулупчик, не подозревая, к чему это приведёт. Позже именно эта мелкая доброта не раз спасёт ему жизнь, когда Пугачёв узнает в пленном офицере того самого барина, что согрел его в буран. Пушкин заранее закладывает в сюжет деталь, которая выстрелит через несколько глав.

Ещё один приём — эпиграфы, которые предваряют каждую главу романа. Пушкин берёт для них строки народных песен, пословиц и цитаты из современников, и почти каждый эпиграф намекает на события своей главы ещё до того, как они начнутся. Этот приём работает в том же направлении, что и сон: читателю заранее дают подсказку, которую он в полной мере понимает только задним числом.

• Место действия — глава вторая, «Вожатый», во время бурана
• Мать называет мужика в постели отца посажёным отцом
• Мужик хватает топор из-за спины и наполняет комнату мёртвыми телами
• Тот же мужик одновременно зовёт Гринёва ласково — «не бойсь, подойди под моё благословение»
• Смысл сна раскрывается только позже, когда вожатый оказывается Пугачёвым

Вещий сон как литературная традиция

Приём вещего сна Пушкин не изобрёл заново — он опирался на традицию, уже знакомую его современникам. Самый близкий пример — баллада Василия Жуковского «Светлана» 1812 года, где героине снится зловещий жених-мертвец, а весь сюжет баллады строится на страхе и облегчении, когда страшный сон оказывается только сном. Жуковский был наставником молодого Пушкина, и приём тревожного пророческого сна перешёл в русскую прозу именно из такой поэзии.

Традиция не закончилась на Гринёве. В «Евгении Онегине» Татьяне снится тревожный сон с медведем и чудовищами, который предсказывает трагическую сцену её именин и дуэль Онегина с Ленским. Позже Достоевский даст Раскольникову в «Преступлении и наказании» сон об избиваемой лошади, который предвещает его собственное будущее насилие. Сон Гринёва стоит в начале этого ряда русских литературных снов, где кошмар героя оказывается зашифрованным прогнозом его судьбы.

Почему Пушкин поместил сон именно в начале романа

Пушкин помещает сон в самое начало романа не случайно. Гринёву в этот момент всего шестнадцать лет, он впервые уезжает из дома, и читатель ещё ничего не знает ни о буране, ни о вожатом, ни тем более о будущем восстании. Сон работает как компас, который заранее задаёт направление сюжета для внимательного читателя, но остаётся незамеченным для самого героя, пока пророчество не сбывается на его глазах.

Приём выгоден автору сразу по нескольким причинам. Он держит интригу, потому что смысл сна раскрывается постепенно, а не одной фразой в начале. Он связывает частную историю юноши с исторической трагедией пугачёвского бунта, показывая, что личная судьба героя и судьба страны переплетены с первых страниц. Он же превращает случайного попутчика в снежную бурю в одного из центральных персонажей русской литературы ещё до того, как названо его имя.