Чем западноевропейский байронический герой отличается от лермонтовского Печорина

Откуда взялся байронический герой

Тип сложился в поэмах Джорджа Байрона 1810-х годов — «Паломничество Чайльд-Гарольда» (1812-1818), «Корсар» (1814), «Манфред» (1817). Герой в них горд, разочарован в свете и несёт где-то в прошлом тёмную вину, о которой поэма почти ничего не рассказывает. Действие обычно уносит его на восток или на юг Европы — в Грецию, Албанию, на Средиземное море, где условности английского общества не действуют вовсе. Такой герой не объясняет себя. Читатель видит эффект — меланхолию, презрение, редкую вспышку страсти — и додумывает причину сам.

Что Лермонтов взял у Байрона напрямую

Печорин наследует гордость, презрение к свету и способность причинять боль людям рядом с собой, не испытывая долгой вины. Ссылка на Кавказ работает похожим образом: тот же мотив изгнания героя из привычной среды в дикий, почти чужой край. Внешний портрет в главе «Максим Максимыч» держит те же приметы байронического типа — бледность, усталая походка, взгляд, который не задерживается ни на чём дольше секунды. Современники Лермонтова узнавали код сразу: перед ними стоял знакомый по переводам и подражаниям романтический силуэт.

Портрет с двойным дном

У чистого байронического героя внешность работает как вывеска тайны: красив, бледен, значит, страдает от чего-то невысказанного. Лермонтов ту же вывеску подвергает разбору. Странствующий офицер-рассказчик, который встречает Печорина в «Максим Максимыче», замечает: «они не смеялись, когда он смеялся». Он прямо называет два возможных объяснения детали — злой нрав или постоянную, въевшуюся в лицо грусть. Байронический герой живёт эффектом тайны. Печорин получает у Лермонтова диагноз уже на уровне внешности, до всякого дневника.

Тайна против дневника

Главное различие лежит в конструкции текста. Байронический герой почти всегда показан снаружи: рассказчик или сам поэт любуются им издалека, а причина страдания остаётся недоговорённой — иногда это преступление, иногда несчастная любовь, чаще намёк без имени. Лермонтов строит роман наоборот, тремя слоями. Сначала Максим Максимыч видит Печорина глазами простодушного служаки и ничего толком не понимает. Затем офицер-рассказчик добавляет наблюдение со стороны, уже внимательнее. Наконец сам Печорин открывает дневник, и читатель получает не намёк, а разбор от первого лица: «Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его».

Ирония вместо культа личности

Байрон в своих поэмах обычно держит героя на пьедестале — даже пороки Корсара или Манфреда выглядят величественно. Лермонтов с этим прямо спорит уже в предисловии ко второму изданию 1841 года: «Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Романтический герой становится здесь диагнозом, а не образцом для подражания. Сам Печорин знает цену собственной позе. В дневнике он усмехается над теми, кто мечтает повторить путь великих: «Мало ли людей, начиная жизнь, думают кончить ее, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век остаются титулярными советниками?» Байронический герой такой иронии над собой почти никогда не допускает.

Ключевые отличия Печорина от байронического героя

Родство видно сразу, но разница определяет весь роман.

• Байронический герой действует на экзотическом фоне Востока и Средиземноморья, Печорин — в конкретном кавказском гарнизоне с именами, письмами и датами
• Байронический герой хранит тайну прошлого, Печорин ведёт дневник и объясняет мотивы своих поступков сам
• Байрон показывает героя издалека и любуется им, Лермонтов проводит его через трёх рассказчиков и разбирает как случай
• Байронический герой почти лишён самоиронии, Печорин смеётся над собственной позой не хуже стороннего критика

Почему Печорина называют лишним человеком

Линия идёт от «Евгения Онегина» Пушкина (1823-1831), где байроническое разочарование впервые примерили на русский быт — усадьбу, дуэль, соседей-помещиков. Печорин продолжает эту линию и доводит её до предела: перед читателем офицер николаевской эпохи, застрявший между амбициями и полной невозможностью их реализовать. Термин «лишний человек» закрепится позже, после повести Тургенева 1850 года, но тип уже полностью виден в Печорине. Байронический герой бежит от общества, которое его не понимает. Печорин остаётся внутри общества и разрушает его изнутри — себя тоже не щадит.