Почему в XVII веке русские цари боялись книг, а Пётр I их печатал сам?

Как печатали книги в Московском царстве до Петра

Печатный двор в Москве заработал ещё при Иване Грозном, в середине шестнадцатого века, и создавался прежде всего для нужд церкви: рукописные богослужебные книги при многократном переписывании неизбежно накапливали ошибки и разночтения, а единообразный печатный текст должен был закрепить правильный канон по всей стране. Финансировало типографию государство, надзирала за содержанием церковь, а печатали здесь почти исключительно Евангелия, Псалтыри, часословы и другую богослужебную литературу. Тиражи оставались скромными по нынешним меркам — от нескольких сотен до нескольких тысяч экземпляров на издание, — и распределялись в основном по монастырям и приходским церквям, а не расходились свободно по частным рукам.

История Ивана Фёдорова и первой точно датированной книги

Первую точно датированную русскую печатную книгу, «Апостол», выпустили в Москве в 1564 году дьякон Иван Фёдоров и его помощник Пётр Мстиславец. Спустя недолгое время оба покинули Москву и продолжили работу в Великом княжестве Литовском, а причины отъезда до сих пор обсуждаются историками. Долгое время в популярных пересказах фигурировала версия о поджоге типографии переписчиками книг, увидевшими в печатном станке угрозу собственному заработку, но прямых документальных подтверждений именно поджога источники не дают, и современные историки относятся к этой красивой истории с осторожностью.

Чего на самом деле опасались власти

Опасение вызывал не физический предмет — переплетённые листы бумаги, — а утрата контроля над тем, какой именно текст считается правильным и кто имеет право его толковать. Рукописная книга оставалась штучным изделием переписчика, ошибку в ней можно было списать на человеческий недосмотр и молча исправить в следующей копии. Печатная книга размножала один и тот же текст сразу в сотнях экземпляров, и любая ошибка или спорное толкование расходилось по стране одновременно, закрепляясь как норма прежде, чем церковные власти успевали её заметить и поправить. Именно эта скорость и масштаб распространения текста, а не грамотность сама по себе, тревожили светскую и церковную верхушку Московского царства.

Раскол как доказательство того, что книги меняют историю страны

Лучшее подтверждение этой тревоги дала книжная справа патриарха Никона в середине семнадцатого века. Исправление богослужебных книг по греческим образцам — замена написания имени Иисуса, перемена числа перстов при крестном знамении, изменение порядка крестных ходов — вызвало раскол русской церкви на сторонников реформы и старообрядцев во главе с протопопом Аввакумом. Спор шёл именно вокруг текста и обряда, зафиксированных в книгах, и стоил стране десятилетий гонений, казней и массовых самосожжений старообрядческих общин. История раскола наглядно показывает, что опасения власти по поводу содержания печатных книг не были параноидальной выдумкой: изменение нескольких слов в тексте действительно раскололо общество на два непримиримых лагеря.

Иностранные книги под замком

Собственно печатный станок в Московском царстве оставался государственной и церковной монополией, частных типографий в стране не было; ввоз иностранных книг тоже подлежал проверке и часто прямому запрету, особенно для сочинений католических и протестантских авторов, способных поколебать православное вероучение. При этом отдельные переводные сочинения — по медицине, военному делу, географии — всё же проникали ко двору и в узкий круг образованной знати уже во второй половине столетия, циркулируя в рукописных списках в обход печатного станка. Государство контролировало именно канал массового тиражирования, а не саму возможность отдельного человека прочитать иностранный текст.

Реформа Петра и гражданский шрифт 1708 года

К началу восемнадцатого века Пётр I столкнулся с задачей, для которой старый церковнославянский шрифт подходил плохо: нужно было массово печатать указы, учебники навигации и артиллерии, географические карты, календари и переводные научные сочинения, а не только богослужебные тексты. Указом от 1708 года царь ввёл для светских изданий новый, упрощённый гражданский шрифт, визуально близкий к латинице и заметно легче для чтения и набора, тогда как церковь по-прежнему пользовалась прежним церковнославянским алфавитом для богослужебных книг. Разделение шрифтов закрепило и разделение содержания: духовная литература осталась в ведении церкви, а бурно растущий поток светских изданий перешёл под контроль государства.

• Указы, регламенты и законы новой администрации
• Учебники навигации, фортификации и артиллерийского дела
• Географические карты и атласы
• Переводные европейские сочинения по истории и науке
• Календари и справочные издания для широкого круга читателей

Печатал ли Пётр книги сам в буквальном смысле

Царь не стоял у печатного пресса и не набирал литеры собственными руками, но его личное участие в реформе было необычно прямым для монарха того времени. Пётр лично рассматривал и правил пробные образцы новых букв, заказанные в Амстердаме, отвергал варианты, которые казались ему слишком похожими на старую вязь, и требовал переделать отдельные знаки по несколько раз. Он же лично редактировал переводы важных технических сочинений, вникая в формулировки, и держал под личным контролем работу первой типографии гражданского шрифта. Фраза «печатал книги сам» — журналистское сжатие этой плотной личной вовлечённости царя в дело, которое обычно доверяли исключительно церковным писцам и типографским мастерам.