Что досталось советской власти от империи

Первая всеобщая перепись Российской империи 1897 года дала невесёлую картину. Из 126 миллионов переписанных грамотными оказались только 21,1% — то есть читать и писать умел лишь каждый пятый житель страны. Цифра усредняла крайне разные миры: город и деревню, мужчин и женщин, столицу и глухую окраину. Среди крестьянок в отдалённых уездах грамотных порой не находилось вовсе, тогда как в дворянских и купеческих семьях книга входила в быт с детства. Земские школы и церковноприходские училища к началу XX века понемногу меняли положение. Война и революция отбросили эту хрупкую систему назад ещё до того, как большевики взялись за проблему всерьёз.

Декрет о ликвидации безграмотности и его условия

26 декабря 1919 года Совнарком в разгар Гражданской войны подписал декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР». Документ обязывал всё население от восьми до пятидесяти лет, не умевшее читать и писать, учиться грамоте — на родном языке или на русском по желанию. Уклонение от занятий формально грозило санкциями, хотя в условиях разрухи и голода проконтролировать исполнение декрета повсеместно было почти нереально. Для руководства кампанией создали Всероссийскую чрезвычайную комиссию по ликвидации безграмотности при Наркомпросе. Она отвечала за организацию курсов, подготовку учителей и выпуск учебной литературы.

Сама постановка задачи выглядела почти утопично для истощённой войной страны. Бумаги для букварей стабильно недоставало, как и подходящих помещений для занятий, а острее всего ощущалась нехватка учителей — грамотных людей, готовых после трудового дня ещё и обучать соседей чтению.

Ликпункты и общество «Долой неграмотность»

Основной формой обучения стали ликпункты — пункты ликвидации безграмотности, куда взрослые приходили по вечерам после смены на заводе или работы в поле. Курс для неграмотных занимал до семи месяцев, для малограмотных — до шести при нагрузке шесть-восемь часов в неделю. Осенью 1923 года появилось добровольное общество «Долой неграмотность». К концу того же года оно объединяло около ста тысяч человек, а годом позже только в РСФСР содержало одиннадцать тысяч ликпунктов, где училось свыше пятисот тысяч человек одновременно.

  • ликпункты при заводах, избах-читальнях и сельсоветах — самая массовая форма занятий
  • школы для малограмотных с укороченным курсом обучения
  • передвижные курсы для труднодоступных деревень и кочевых хозяйств
  • занятия для красноармейцев прямо в воинских частях

Перепись 1926 года — половина пути

Перепись 1926 года показала, что кампания идёт, но до декретной цели ещё далеко. По РСФСР среди людей от девяти лет грамотными числились около 51% — в городах свыше 76%, в деревне немногим больше 45%. Мужчины оставались грамотными почти вдвое чаще женщин, и разрыв особенно бросался в глаза в сельской местности, где грамота для женщины долго считалась причудой, а не обязанностью.

Разрыв между городом и деревней вырастал из нехватки всего сразу — школ, учителей, керосина для вечерних занятий и самого свободного времени между посевной и уборкой. Крестьянская лень тут ни при чём: препятствия были чисто материальными.

Перепись 1939 года и спор вокруг цифры 81 процент

Официальная перепись 1939 года зафиксировала 81,2% грамотных по стране, по РСФСР — почти 82%, а среди людей от шестнадцати до пятидесяти лет цифра приближалась к 90%. На бумаге задача декрета 1919 года выглядела почти решённой.

Путь к этой цифре оказался не таким прямым, как кажется на первый взгляд. Ранее прошла перепись 1937 года, и её результат разошёлся с официальными заявлениями о почти полной грамотности страны: около четверти населения старше десяти лет оставалось неграмотным. Власть объявила перепись дефектной, организаторов арестовали и репрессировали, а материалы засекретили на десятилетия. Новую перепись 1939 года провели по изменённой методике, и она дала куда более удобный результат. Современные историки расходятся в оценке этого эпизода: одни находят в переписи 1937 года реальные методологические огрехи, другие видят прежде всего заказ на нужную власти цифру.

Что осталось от ликбеза

К началу пятидесятых страна стала преимущественно грамотной, и вчерашние крестьяне с работницами получили доступ к профессиям, где чтение чертежа или инструкции было обязательным условием работы. Индустриализация тридцатых опиралась на этот резерв читающих рабочих рук не меньше, чем на станки, закупленные за границей. Женская грамотность выросла особенно заметно: разрыв, который перепись 1926 года фиксировала как почти двукратный, к концу тридцатых сократился в разы.

Ликбез оставил след и в самой идее всеобщего образования как государственной обязанности, а не частного дела отдельной семьи. Опыт массового обучения взрослых, накопленный в двадцатые годы, пригодился и позже — при переобучении демобилизованных после войны, и при подготовке кадров для новых заводов.

Частые вопросы

Правда ли, что до революции в России почти никто не умел читать?

Это преувеличение. Перепись 1897 года дала 21,1% грамотных по всей империи, но цифра сильно варьировалась: в городах и среди мужчин грамотность была заметно выше, чем в деревне и среди женщин. Проблема была реальной и острой, но не поголовной.

Сколько лет заняла ликвидация безграмотности?

Формально декрет 1919 года требовал действовать немедленно, но по факту кампания растянулась на два десятилетия. Основной рывок пришёлся на 1920-1930-е годы, а условно завершённой ситуацию можно считать к переписи 1939 года.

Кто учил взрослых читать?

Ставку сделали на культармейцев — комсомольцев, студентов и просто грамотных горожан и селян, прошедших короткие курсы. Профессиональных педагогов на всех желающих не хватало почти нигде.

Можно ли доверять советской статистике грамотности?

Частично. Итоговые цифры отражают реальный и масштабный прогресс, но конкретные проценты стоит воспринимать с поправкой: критерий грамотности был минимальным, а перепись 1937 года напоминает, что власть умела подгонять методику под нужный результат.